Петр Крючков — креативщик, беличий амбассадор, сидродел.

Учился в поэтических школах Е. С. Коробковой, Д. Ю. Веденяпина, Д. Б. Воденникова, АСПИР и других. Однажды променял три строфы на посудомоечную машинку, а другие три — на поездку в Гонконг. В благодарность за свой поэтический дар был награжден ректификационной колонной.

Автор иллюстрированного сборника стихов «Шелуха на чешуе» (2023). Главред канала «Sciurus Vulgaris Poeticus».

Редактор публикации — Александр Правиков

коробка передач

* * *

И это тоже люди
— Я покурить.
В сад отошел подальше,
За вишню черную, за белую сирень.
Там воробья клевала тетя Даша,
Прекраснейшая
Из сирен.

Упал — распался, покатился пеплом,
Поднялся прядями к тропинкам журавлей,
Протёк к корням физалиса и репы,
Осмысленнее
Став в земле.

— Не тронь пушинок в земляничных пятнах,
Сухой календулы не подбирай ногтей.
Погладь жука. Я не приду обратно.
И эти тоже.
И вон те.

* * *

Смотрю в узор советского ковра:
Колени, пальцы, киноленты крови.
А может, и не кровь. Да, вишню открывал,
Закатанную в ближнем Подмосковье,
И над ковром кормил компотом Беатриче,
Залётных психофор в её обличье
И прочих птичьих.
Но если плюнуть косточкой в ковёр,
Узор нальется злобой небывалой,
Апчхи! — воскликнет взрыв ковровых спор,
Ты выйдешь из цветистого портала
И, отряхнув лицо, вновь бахрому распустишь,
Посыпешь солью выжженую пустошь,
Лизнешь, укусишь.
Не чтоб открыть теченья мертвых рек,
Не для познания, а для сухих вопросов.
Плевать хотел — теперь неси на снег,
А это в поры лезет острым ворсом
И обернуть в себя отчаянно желает.
Соседский пёс заглох на полулае.
Я расстилаю.

* * *

Ночь темна, как не знаю что,
Снег проносится божьей искрой.
Еле кончился день шестой,
А для ели последний близко.
Выпал дождик на Рождество,
Колет хвоей и пахнет смертью.
Выносите. Небритый ствол
До помойки проводят дети.
Веришь, ёлочка, не вернуть
Ни колёсика, ни котёнка.
Что ты падаешь мне на грудь,
Встав на задние лапы, ёлка?

* * *

С утра приснился Саныч. Битых полчаса
В какой-то серой арке где-то в центре
Снежки бросал в меня. И я в него бросал.
И ночь была. И не было в ней ветра.
Бежит навстречу. Воду отряхну
Его обнять. Худой, и руки-палки.
И пахло талою весной сквозь тишину,
Сквозь ветки Александровского парка

Светало подло. Саныч, ты постой,
Не падай тенью сна в сугроба мякоть,
Свинец небес расплавился на воздух золотой,
И так тепло, что неохота плакать.

Аудио: Петр Крючков читает стихотворение «С утра приснился Саныч. Битых полчаса…»

* * *

Она велела досчитать до десяти
И убежала в сумерки деревни.
Я так хотел тогда ее найти,
Я так хотел, чтоб не было деревьев,
Заборов, дров, крапивы, кучи плит,
Чтоб свет был маленьким, как бабкины семь соток.
Чтоб обернулся — и она стоит,
И задирает нос и подбородок.

Я оглянуться даже не успел —
Сорокой пролетела цифра десять.
Вот я лежу под светом гол и бел,
И мне так больно, что хоть плачь, хоть смейся,
Она опять велит считать — и вслух,
Изнанку локтя проколов иголкой.
Мне кажется, я досчитал до двух
И снова потерял ее надолго.

* * *

В гробу еловом девочка лежит,
Но время к ней с цветочком не бежит,
А вышивает крестиком по кругу.
Плясала цаплей в зарослях глухих,
Но прилегла и слушает стихи
Суровых дней уставшая подруга.
Мольбу мурыжу, дергано дышу
И строчки черствым хлебушком крошу —
По ним к живым надеясь возвратиться.
Так страшно прожитое воскрешать —
Но это бледной девочке решать —
И хлеб клюют зубастые синицы.
Закончат с крошками — и главное сожрут.
Но вводят Цезаря, и он заводит «Брут,
Теплы ли были мартовские иды?»
Не корчи Вия. Веки подыми:
Стихами преисподняя дымит,
И сквозь завесу небеса давно не видно.

* * *

Я лапки протяну к огню.
Запахнет курицей давнишней —
Она легла в духовку ню,
Расставив ноги как двустишье
Небритое, как я люблю.
Дыханье спёртое в зобу,
А я в огне уже по локоть
И воем прошлое зову,
Хотя достаточно поохать
И сопли высморкать в траву.
Шипит и шикает костёр,
На томном небе меркнут клёны.
Обратный кадр так матёр,
Что над безмолвием озёр
Воняет курицей палёной.

СМЕРТЬ И БЕЛКА

По мотивам «На смерть графини Румянцевой»
Гавриила Романовича Державина

Не все твоим когтистым лапам
Копать орехи под сосной,
Не век в гайно дождинкам капать
С дубовой веточки резной,
Устань на миг с дроздом браниться,
Дразнить ворону и желну —
Забудь пока о глупых птицах,
И глянь на неба глубину.
Замри на чудное мгновенье,
Пригладь метелки на ушах,
Как ты пойдешь долиной тени?
Твоим вибриссам ведом страх?
Ведь скучной не всегда природы
Падет на землю желтый лист.
Пройдет каких-нибудь три года —
В болото канет цок и свист —
Тебя голодная куница
Возьмет к ореховым полям,
Где лист ольховый шевелится
Одной тебя лишь только для.
Но ты бежишь мертвящей вести
Не оставляя и следов,
Спешишь валять из мха и шерсти
Помягче на зиму гнездо,
Тебе плевать — что на поганки,
Что на посмертья благодать,
И на Румянцевой останки
Тебе бессовестно плевать.

* * *

Я отблеск силы, что тянет вверх
Осины песню и писк мышиный,
Что кверху мхом изумрудный мех
Кладет в болотистые низины.

Я дождь, что следом твоим идёт,
Я взгляд ревнивый голодной рыси:
Отдай обратно янтарный мёд,
Верни чужие слова и мысли.

Ни лапа ели, ни дуба ветвь
В иголках-листьях тебя не спрячет.
Оставь костями траве ответ,
Пусть стынет череп в ручье прозрачном.

Раскроет вечер вороне рот,
Умолкнет мышка в когтях сипухи.
Я цапля, вмерзшая в первый лёд,
Лежу снежинкой на птичьем пухе.

Воскреснет векша, умрет желна,
Наступит осень на лист хрустящий.
Опушки выбелит седина,
И жизнь окажется настоящей.

* * *

Размером с голову ребенка
Горох обвил трубу печную,
Висят огромные поленья.
Я не хочу судьбу иную
И даже встану на колени,

Когда, стручка раздвинув губки,
Скакнут горошины по ветке
И разобьют затылок хрупкий
Собачке, внучке, бабке, дедке,

Когда лоза протянет штопор
И пробку вытащит из сонной,
И чтобы горлышко заштопать,
Возьму простой советской сорной,

Но поплывет по полу печка,
И лоб толкнется в половицу,
И вдруг отыщется местечко,
Куда, куда мне удалиться.

* * *

Упасть в коробку передач,
Сломать зубец-другой.
И слушать, как бывалый врач
Любуется резьбой.
Свет нестерпимый заслонив,
Он спишет твой пробег
И, протирая шестерни,
Вздохнет: «Се человек».

* * *

Я падаю тебя
Тебе предлог не нужен
Предположенья тоже оскорбят
В лазури светлой зоркий циркуль кружит
Рисуя под глазами октября
Тебе лечу
Ломать ключицы смысла
Свищу в ушах подобный кирпичу
Что бросила судьба в злодейку-крысу
С изяществом волшебницы вин-чунь
Летай меня
И я тебя летаю
Кентавр крылатый перышко коня
Господними щипцами завитая
Сияет золотая запятая
И расправляет зонтики огня